Loading...
Лента добра деактивирована. Добро пожаловать в реальный мир.
Вводная картинка

Россияне любят страдать и верят, что испытания закаляют. Так ли это на самом деле?

Кадр: фильм «Несколько дней из жизни И.И. Обломова»

Психотерапевт Ковпак: запрет на проявление чувств может приводить к физическим болезням

Стереотип о том, что россияне любят страдать и трудности их только закаляют, чрезвычайно живуч и популярен. Мало кому нужно расшифровывать мемы с усталыми курящими людьми на фоне серых панелек или объяснять, что в кино называют «балабановщиной». Но правда ли у россиян особенные отношения со страданиями и закаляют ли человека испытания — «Лента.ру» спросила у президента ассоциации когнитивно-поведенческой терапии, психотерапевта Дмитрия Ковпака.

«Лента.ру»: Испытания и страдания нас закаляют — насколько эта установка правдива?

Дмитрий Ковпак: Первое, стоит сразу разобраться с определениями и функциями. Страдание не равно ситуации, страдание не равно вызову, с которым мы сталкиваемся, — оно является переживанием, связанным с оценкой столкновения с ситуацией. Как говорится, боль неизбежна, но страдание — это выбор человека. То есть мы сами, осознанно или нет, принимаем решение, делать нам из ситуации — с помощью ее оценок и предсказаний — страдание или преодолевать, двигаться дальше, пережив этот опыт.

Ситуации мы в большинстве случаев не выбираем, это некие данности. Но от нас зависит отношение к ним. Известное выражение Ницше — «все, что нас не убивает, делает нас сильнее» — это пример подхода, при котором мы можем развиваться при столкновении с трудностями. Но это не работает, когда речь идет о погружении в страдания — в этом случае мы только себя изматываем, истощаем и усугубляем свое состояние, делаем себя более уязвимыми перед следующими испытаниями.

То есть советовать «держаться» человеку, который переживает непростые времена, — плохая идея?

Первое, что тут может быть, это обесценивание чувств: люди призывают сразу забыть о случившемся или куда-то нестись, чего-то делать, не имея еще сил превращать лимоны в лимонад.

Это оголтелый позитивизм, который может причинять боль человеку, которому плохо, потому что он сталкивается с непониманием — ему говорят, что он должен сразу воспринять случившееся как урок и получить из него что-то хорошее.

Вместо поддержки, сочувствия и сопереживания человек получает дополнительные требования: что ты киснешь, не время расстраиваться, давай что-то делай. Мало того что человеку надо с психологической травмой или даже физической проблемой справляться, ему еще нужно соответствовать ожиданиям других людей, в том числе значимых

И к чему это может привести?

Это может приводить к самообесцениванию — ощущению себя неполноценным, некомпетентным, неспособным. То есть это приводит не только к низкой самооценке, но и к такой искривленной «я-концепции», когда человек плохого мнения о себе, перестает верить в себя и поэтому опускает руки.

Это похоже на замкнутый круг: у меня что-то происходит, мне плохо, и я иду к близкому за поддержкой, мне говорят, что я нытик, и я еще больше ухожу в себя.

Да, опасность, что оголтелый позитивизм приведет к замкнутому кругу, очень высокая. Человеку, который находится в тяжелых переживаниях, сложно сразу извлечь урок из этой ситуации. Но и не требуется немедленно начать получать дивиденды от проблемы или находить волшебные решения — это идеализация.

Ощущение, что люди хотят стандартизировать переживания: погрусти пять минут и иди живи дальше.

Да, есть общественные «нормативы», социальные стереотипы, гласные и негласные стандарты. Они могут быть даже в микросоциуме, например, в семье — «у нас никто не печалится», «у нас так не принято», «ты не нашей породы, если так себя ведешь», и подобные выражения. И есть макросоциум — уровень трудового коллектива, этноса или страны, где тоже культивируется стереотип о людях с железной волей, которые даже на больничной койке преодолевают себя и совершают подвиг.

Для России это особенно свойственно?

Это есть не только в России. В каждой стране свои шаблоны и стереотипы. При этом у нас есть и стереотипы о том, что страдания — это нормально, и, напротив, стереотипы о том, что это стыдно.

С точки зрения морали и нравственности, страдающий человек в России — нормальный, он имеет совесть, эмоции, чувствительность к проблемам, миру. Но с другой стороны, страдания — это блажь или слабоволие, или вообще безволие — не надо быть тряпкой, распускать нюни и так далее.

Здесь внешний парадокс, но внутренняя сцепка — все страдают, и ты из этого для себя преференции не делай. Кому сейчас легко? Всем тяжело, а раз все страдают, почему ты ищешь для себя особого отношения

Это скрытое обесценивание — ты должен страдать, но должен продолжать тянуть свою лямку или реализовывать запросы общества. Не думай, что из-за страданий будешь отлынивать от своих обязанностей. Так происходит нормализация не эмоций и чувств, а нормализация страдальческого поведения, молчаливого страдания. При этом запрет на чувства — негласный. Это нигде в правилах прямо не указано, но чувства считаются неправильными, стыдными, неприличными.

Поэтому человеку тяжело вдвойне — мало того, что у него есть проблема, он еще и не может ей поделиться. При этом не только с окружающими, но иногда и с собой — у него может выработаться запрет на осознание своих чувств.

Это опасно?

Это может привести к телесным реакциям: физическое и мышечное напряжение, скачки давления, язвенная болезнь, психосоматические проявления и десятки других.

Отказ от чувств означает не то, что они перестают сами по себе существовать, а то, что человек перестает быть в контакте с ними. Если человек будет проглатывать чувства вместо того, чтобы делиться ими, возникнет скорбное бесчувствие. Например, когда человек не плачет на кладбище — это не очень хороший знак. Блокировка этой реакции приводит к хронизации горевания, хронической депрессии и психосоматическим проблемам.

Блокировка чувств — это непрожитый опыт, потому что мы отказываемся от его эмоциональной части. Это лишь компенсация состояния, а не решение проблемы, с которой человек столкнулся, — он даже не оценил ее, не обдумал, не сделал ничего, чтобы ему стало хорошо.

Такая вещь, как «выкинь из головы и забудь», не работает. Можно только переосмыслить и переоценить ситуацию, и за счет этого двигаться дальше, но никак не за счет вытеснения и отрицания.

Как справляться с потрясениями с минимальными потерями?

В первую очередь человеку нужна поддержка, потому что потрясение — это потеря в прямом и переносном смысле опоры, понимания, что происходит с ним. Когда в детстве возникали потрясения, помните, в чем мы нуждались? В том, чтобы нас чему-то научили, или в том, чтобы нас обняли и сказали слова поддержки. Мы хотим, чтобы наши чувства разделяли, принимали нас и поддерживали.

Как правильно поддержать человека, чтобы не сделать хуже?

В первую очередь нужна валидация — признание, что чувства человека существуют, что он имеет на них право. Не надо пытаться их быстро прогнать или делать вид, что их нет.

Второе — после признания чувств нужно их нормализовать. То есть прояснить, что только в кино и вымышленных рассказах существуют железные люди без чувств, но на самом деле чувствовать нормально. Уже другой вопрос — адекватны ли эти чувства обстоятельствам или нет, но об этом нельзя судить в моменте, потому что в моменте человек нуждается в том, чтобы его не обесценивали и тем более не ругали.

А как реагировать на советы «жить дальше»?

В первую очередь надо понять, что это не истина в последней инстанции — это чье-то мнение. Для себя нужно прояснить, что снаружи не существует человека, который знает твое состояние, — единственный эксперт по тому, что ты чувствуешь, это ты сам. И тогда трактовки этого состояния являются лишь мнениями, а не какой-то объективной оценкой.

Мнения можно иметь в виду. Если кто-то говорит «я считаю это место ужасным» — это мнение, но оно не означает, что данное место действительно такое. Поэтому научиться относиться к чужим мнениям не как к истине или факту, а как к субъективной оценке — первый шаг

Далее нужно понимание, что у человека могут быть свои мотивы высказывать такое мнение. Это могут быть и стереотипы, и недоброжелательное отношение, и другие причины.

Но в любом посыле мы можем усмотреть и что-то плохое, и что-то хорошее — все зависит от оценки. Рассмотрев оценку как мнение, мы можем подумать, как оно поможет и что нам даст. Важно исходить из того, что я лучше знаю свои чувства и состояния, но есть еще другие мнения, и я могу прислушаться к ним. Если это работает у них — это может помочь и мне, если я пойму, как это работает.

Если это общие слова в духе «возьми себя в руки, не грусти, хватить ныть» — это никак не работает, на это не опереться, к таким словам можно относиться как к мнению, которому не надо подчиняться или соответствовать.

Бывает и так, что у одного человека больше авторитета, например, в отношениях родитель-ребенок. То есть не всегда получается воспринимать чужие слова как просто ничего не значащее мнение.

Проблема в том, что даже взрослый в состоянии стресса и переживаний становится уязвимым и регрессирует до уровня ребенка — иногда плачет искренне и по-детски, иногда забивается в угол и сжимается в комок, потому что он чувствует себя беспомощным и не знает, как справляться с ситуацией.

Именно в этот момент, когда ребенку сложно, и когда взрослому сложно, как и ребенку, он больше всего нуждается не в советах, а в поддержке, принятии, любви, помощи.

Но люди путают — они считают, что эмоции для слабаков, а вот действия гораздо важнее. Потому что их к этому в свое время приучили родители или другие значимые люди, и это передается как жесткий стиль воспитания, некая дрессировка

В жестких структурах эмоции — это слабость. Неважно, это армия, тюрьма или еще что-то. Поэтому они порицаются и отвергаются, воспринимаются критически. Для взрослого эмоции ребенка — некий показатель и того, что его ребенок слабый, и того, что он с чем-то не справляется, раз у ребенка проблемы.

И в целом люди, когда слышат плач, стараются скорее успокоить: неважно, из-за чего плачет ребенок, а важно, чтобы он прекратил это делать. Получается не решение проблемы, а погашение симптома.

Если ребенок скрывает эмоции, это тоже плохой знак?

Часто ребенок расплачивается, потому что не соответствует нормативам, бросает тень на семейство — ради социального одобрения ребенка наказывают вербально или физически, заставляют отказаться от собственных чувств и скрывать их. И у него формируется такой шаблон.

Есть прием в воспитании служебных сторожевых собак: они обычные собаки, но их делают более злыми — их кусают старшие собаки, а они потом точно так же кусают других собак. Это ретравматизация, травма поколений. Одни срываются на других, и это становится общественным шаблоном — тебя так наказывали, и ты так наказываешь. Ты уже не думаешь, правильно это или нет. Может, даже считаешь, что правильно пороли и ругали, и так оправдываешь своего обидчика.

И что делать?

Нужно поступать более осознанно и в отношении себя, и в отношении других. Потому что если ты поступаешь определенным образом с собой, ты рано или поздно поступишь так с другими.

Чтобы не срываться на детях, надо не срываться и на себя, а если ты срываешься на детях, значит, ты с собой не в ладах.

Не существует рецепта, как правильно воспитать ребенка, чтобы он не «любил страдать»?

Каждому ребенку нужно что-то свое — он все равно достаточно быстро становится личностью. Но есть ряд общих принципов. В первую очередь, это внимание, в котором дети нуждаются в самый чувствительный период своей жизни — от рождения до пяти лет. Те, кто был лишен достаточного внимания, были лишены и возможности развить какие-то навыки. Например, саморегуляцию. Если ребенок не видит, как с проблемой справляются взрослые, и ему не помогают увидеть это, у него могут появиться проблемы с собственными чувствами. У него может страдать эмпатия, потому что его чувства не отражали и не поддерживали другие, не принимали значимые для него люди.

В клинической психологии есть термин «холодная мать» (на Западе он называется «мертвая мать»), обозначающий женщину в депрессии, безэмоциональную, погруженную в себя. Ребенок не видит в ней отражения себя и своих чувств, ощущает себя отторгнутым, брошенным. И у него формируется погруженность в себя, отсутствие навыков коммуникации и эмпатии, и так далее.

То есть надо объяснить ребенку, что чувства — это нормально, не надо за них порицать ни кого-то, ни себя. Чувства не будут длиться вечно — ты сможешь их прожить и пережить, не надо избегать с ними контакта. Тогда человек относится к ним как к части своей жизни и, проживая их, извлекает какие-то уроки и развивается. А блокируя — лишает себя этих уроков

Но у взрослых часто нет ни времени, ни желания на плотные контакты с детьми — они не видят смысла в этом, ведь ребенок растет и сам по себе. Но это неправда. Сорняк растет сам по себе, а ребенку для развития нужен контакт, который выражается не в званых ужинах и ритуальных показных торжествах, а в будничной действительности. Так появляется ресурс, который пригодится уже во взрослом возрасте.

Дети нуждаются в том, чтобы родители у них были в прямом смысле слова, чтобы они их любили, принимали такими, какие они есть. Но это реализуется именно в поведении, а не в декларации «я люблю своего ребенка, но у меня нет времени на него» или «я хорошо к нему отношусь, но потом шлепаю по попе и кричу, чтобы он был послушной куклой». В этом разница. То есть, с одной стороны, нет ничего особенного в том, чтобы быть родителем, но с другой — очень много особенного в том, чтобы быть качественным родителем. Родители нужны детям именно в тот период их развития, когда они острее всего переживают свои эмоции, ведь потом они вырастут, и им это будет не нужно, но родители как раз начнут приставать со своими советами.

Функция родителей воспринимается утилитарно — ребенок должен быть накормлен, напоен, отправлен в школу, что еще надо? Но этого недостаточно, чтобы он сложился психологически гармоничной личностью, которая сможет проживать эту жизнь со всеми ее сложностями.

Комментарии отключены
Бонусы за ваши реакции на Lenta.ru
Читайте
Оценивайте
Получайте бонусы
Узнать больше