Russian President Boris Yeltsin and Byelorussian leader Stanislav Shushkevich, exchange Slavic Treaty in Brest, USSR (Russian Federation) Dec. 7, 1991.

«Мы поняли, что можем все изменить» Станислав Шушкевич — о том, как встреча в Беловежской Пуще закончилась распадом СССР

Ровно 30 лет назад, 8 декабря 1991 года, в резиденции «Вискули» в Беловежской Пуще был вынесен приговор СССР — подписано соглашение о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). На карте мира появилось 15 новых стран, которым в наследство от Союза достались заводы и фабрики, танки и ракеты, музеи и театры. Некоторые из них на протяжении десятилетий страстно желали суверенитета, другие не стремились к отделению. Как бы то ни было, карта мира изменилась: исчез один из главных игроков холодной войны, что не могло не повлиять на перемену всего миропорядка. В рамках проекта к 30-й годовщине распада СССР «Лента.ру» поговорила с одним из авторов Беловежских соглашений, председателем Верховного Совета Белоруссии в 1991-1994 годах Станиславом Шушкевичем. Он рассказал об изначальных причинах исторической встречи в Беловежской Пуще, о шансах на спасение единой страны в 1991 году и о своем отношении к президенту СССР Михаилу Горбачеву.

«Лента.ру»: Когда вы впервые задумались о том, что СССР может перестать существовать?

Станислав Шушкевич

Станислав Шушкевич

Станислав Шушкевич: Думал ли я о том, что Советский Союз распадется? Нет, мне казалось, что это очень далекая перспектива. Кроме того, я прислушивался к мнению людей, которые выступали против любого сепаратизма в СССР, а это были виднейшие мировые политики. Слушая их, я понимал, что обеспечить юридическое прекращение существования Советского Союза — долгий процесс, поэтому даже не задумывался над такой перспективой.

Но в 1991 году Советский Союз все же прекратил свое существование. Можно сказать, что вы один из тех, кто нажал тогда на спусковой крючок?

Я бы не присваивал себе эту заслугу. На спусковой крючок нажал Геннадий Бурбулис — первый заместитель председателя правительства России в 1991-1992 годах

Именно он предложил фразу «СССР как геополитическая реальность и субъект международного права прекращает свое существование».

Когда я ее услышал, то мгновенно осознал, что это прекрасная формулировка. Потом мы включили эту фразу в преамбулу нашего постановления. Тогда я понял, что мы с [руководителями РСФСР и Украинской ССР Борисом Ельциным и Леонидом Кравчуком] замахиваемся на принятие важнейшего решения и что надо очень серьезно обдумать, как его реализовать. Именно в Беловежской Пуще мне пришло в голову, что не хочется собирать другую команду для решения этого вопроса — с той командой можно было выиграть любые политические дела.

На вас действительно столь сильное впечатление произвели слова Бурбулиса?

Да. После того как я их услышал, даже начал уважать советских философов (Бурбулис в 1973 году окончил философский факультет Уральского государственного университета — прим. «Ленты.ру»). Все-таки у меня вообще не было общей гуманитарной подготовки. Меня учили, что марксизм-ленинизм был верен, потому что он справедлив — вот и все. То есть мои знания по обществоведению были не столь велики, поэтому я над такими глобальными проблемами не задумывался.

То, что я оказался причастен к подписанию Беловежских соглашений, связано с моим личным знанием мира — внутренне я был подготовлен к такого рода деяниям

И особенно почувствовал себя готовым после того, как счел сплошным безобразием так называемый референдум 17 марта 1991 года о сохранении СССР. Его организаторы поставили перед гражданами подлый вопрос: «Хотите вы жить счастливо в обновленном СССР или быть несчастными в независимых республиках?» Потом произошел провал путча Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) — уже после этого события я почувствовал себя полностью готовым к обсуждению вопроса о прекращении существования Советского Союза.

Спустя 30 лет все равно складывается ощущение, что к Беловежским соглашениям привело невероятное совпадение случайных фактов…

Формально можно и так сказать. Но ведь к тому моменту существовало несколько десятков субъектов, бывших советских республик и целого ряда национальных образований, которые приняли декларации о независимости или суверенитете. Обстановка обязывала задуматься о происходящем в Советском Союзе.

Содержание Беловежского соглашения

В преамбуле Беловежских соглашений Белоруссия, Россия и Украина как государства-учредители СССР, подписавшие Союзный договор 1922 года, констатировали, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

При этом, «основываясь на исторической общности народов и сложившихся между ними связях, намереваясь развивать свои отношения на основе взаимного признания и уважения государственного суверенитета, неотъемлемого права на самоопределение, принципов равноправия и невмешательства во внутренние дела, отказа от применения силы, экономических или любых других методов давления, других общепризнанных принципов и норм международного права», Белоруссия, Россия и Украина договорились образовать СНГ.

В соглашении «официальным местом пребывания координирующих органов» СНГ устанавливался Минск и прекращалась деятельность всех органов СССР на территориях государств-членов содружества.

Для чего вы изначально собирались в Беловежской Пуще?

Мы собирались в Беловежье для того, чтобы уговорить Ельцина оказать более серьезную помощь Беларуси с нефтью и газом. Думали, что он как охотник вряд ли откажется побывать в Беловежской Пуще. «Вискули» ведь прекрасный санаторий ЦК КПСС, который до 1990 года находился в ведении Политбюро. Первоначально он не принадлежал Беларуси, хоть и располагался на ее территории. Но после принятия декларации о независимости он стал нашим. Там можно было собраться, поработать в замечательных условиях.

Когда я пригласил Ельцина в Беловежскую Пущу, думал исключительно о том, что мы хотим решить вопросы с нефтью и газом. Ни на минуту не задумывался, что начнем решать куда более серьезные политические вопросы

Из ваших воспоминаний следует, что процесс форсировал тогдашний председатель Совета министров Белоруссии Вячеслав Кебич. Это он упросил вас пригласить Ельцина в Беловежскую Пущу?

Нет, приглашение Ельцина — это была наша с ним общая инициатива, делить не будем. Мы вместе хотели этого, потому что иначе заморозили бы наших граждан. Мы все время искали индивидуальной встречи с Ельциным, и поскольку я контактировал с ним много раз, Кебич надеялся, что я с ним смогу один на один договориться о приезде в Беловежскую Пущу. Так оно и получилось: нашу инициативу я обозначил Ельцину в Ново-Огарево 20 октября 1991 года.

В какой момент вы узнали, что готовится документ о «разводе»?

Мы не узнали, что готовится документ, и изначально не намеревались принимать решение о выходе из СССР. Все произошло, когда мы обсуждали вопрос, как Россия может помочь Беларуси с нефтью и газом.

Но получалось, что мы опять должны кланяться в ноги Горбачеву, чтобы он санкционировал решение Ельцина

Мы вроде бы хотим, чтобы Горбачев нам не мешал, но опять должны его поддержать, чтобы он нам помог. И вот тогда появилась фраза Бурбулиса.

Мы задумались над тем, кто мы есть на самом деле и какие политические силы представляем. Тогда и поняли, что именно мы можем все изменить. Потому что были представителями трех республик, которые создали Советский Союз в 1922 году

Закавказская СФСР была четвертым субъектом — республикой, которая 29 декабря 1922 года подписала Договор об образовании СССР. Но к тому времени она распалась, не оставив правопреемника, поэтому мы были легитимной структурой, способной решать задачи воссоединения и рассоединения.

Кроме того, повторяю, десятки деклараций о независимости и суверенитете — это тоже важно. Терпение советских людей иссякло, им надоели все эти стройки коммунизма силами заключенных, изгнание со своих земель народов, которые жили там еще в доисторические времена, — десять национальностей были подвергнуты геноциду советской властью!

Как вы считаете, во время подготовки и подписания Беловежских соглашений были допущены нарушения?

Никаких нарушений допущено не было. И это хорошо характеризуется одной фразой, которая стала популярной благодаря частому употреблению шведскими дипломатами: «Беловежские соглашения — это шедевр легитимной дипломатии конца второго тысячелетия».

Но во время переговоров кто-то поднимал вопрос о результатах общесоюзного референдума о сохранении страны?

Такого вопроса даже не стояло, поскольку все к референдуму относились как к проделкам Горбачева, Лукьянова и ему подобных. Они хотели [благодаря результатам голосования захватить власть], как ГКЧП.

Но даже председатель ГКЧП Геннадий Янаев говорил, что президент СССР Михаил Горбачев — «комсомольский пьянчуга, который не знал, как называется его кандидатская диссертация, и встал во главе страны»

Горбачев опирался на людей ненадежных, которые поддакивали ему. Мне это было не по душе. Поэтому никто результаты референдума не обсуждал.

Вы не опасались, что союзное руководство решится арестовать подписантов в Беловежской Пуще?

Решение было принято 7 декабря, документ готовился одну ночь. Финальная версия была готова к утру, она утверждалась четыре часа. За это время нужно было отправить в Беловежскую Пущу могучий десант и фактически начинать гражданскую войну.

Горбачев потом сам это признал: если бы он попытался нас арестовать, кровопролития и войны избежать бы не удалось

Кто и при каких обстоятельствах сообщил о соглашении президенту США Джорджу Бушу-старшему? Он узнал о событиях раньше Горбачева?

Нет, конечно, иначе не могло быть. Первый, кому решили позвонить, — это Горбачев. Все видели, что у меня отношения с ним вроде бы близкие, он всегда обращался ко мне на ты, никогда на вы, поэтому говорил с ним я.

К концу нашего разговора, когда я уже все передал Горбачеву, он воскликнул: «А как на это посмотрит международная общественность?»

Ельцин к тому времени быстро, с переводом [первого министра иностранных дел России Андрея] Козырева, сообщил информацию Бушу-старшему. Поэтому я смог сразу же передать Горбачеву, что Ельцин разговаривает о Беловежских соглашениях с Бушем и тот воспринимает их положительно.

Все произошло стремительно. Но почему еще в октябре 1991 года вы выступили против проектов обновленного Союзного договора?

Для начала как обновленный договор надо рассматривать соглашение о создании СНГ. Более того, этот договор фактически предполагал создание конфедерации — настоящей, а не какой-то выдуманной.

Горбачев же хотел назвать конфедерацией какую угодно структуру, лишь бы он оставался главным. Но это не соответствовало принципам демократии

Поэтому тот договор, который Горбачев привез 20 октября 1991 года в Ново-Огарево, был отрицательно воспринят всеми участниками встречи. Все высказали свое отношение публично: осудили его.

Я, к сожалению, первым, потому что решил не дожидаться, пока кто-нибудь из опытных политиков начнет критиковать проект. Но я не высказывался в том ключе, что я такой умный, вижу в нем дефект. Я говорил иначе: что народные депутаты хорошо знают определения целого ряда понятий, и назвать Союз Суверенных Государств (ССГ) конфедерацией в настоящий момент не смогут, поэтому я не хочу выглядеть нелепо в их глазах, представляя проект нашему Верховному Совету. Там ведь действительно было очень много грамотных людей.

Ну, а после этого более резко выступил Ельцин — осудил. Горбачев возмутился и ушел с заседания, а дальше известно: [президент Узбекской ССР Ислам] Каримов сказал, что раз мы, Станислав Станиславович и Борис Николаевич, поссорили их с президентом, теперь нам нужно искать его и возвращать на председательское место. Мы пошли, нашли его и вернули, а когда я пошел искать Горбачева, как раз обо всем договорился по дороге с Ельциным — один на один, никто нас не подслушивал.

Горбачева как-то спросили, почему никто в декабре 1991 года не выступил против распада СССР. Он ответил, что все считали соглашение о создании СНГ формой некоего нового союзного договора…

В Беловежской Пуще мы создали конфедерацию, а после представители союзных республик выступили как ее члены, никаких здесь иных ненормальностей нет. Нормальная конфедерация: девять союзных республик договорились образовать ее, пригласив других присоединиться на основе демократических принципов.

Кстати, поменялось ли к 1991 году ваше отношение к Горбачеву?

Когда Горбачев пришел к власти, когда он без бумажки отвечал на вопросы корреспондентов, я повесил его портрет у себя над рабочим столом заведующего кафедрой.

Но после того, как он выступил по событиям в Чернобыле и вел себя не как глава государства, отвечающий за народ и его благополучие, а как коммунист, и только потом уже как человек, я этот портрет сорвал, разорвал и выбросил в мусорное ведро

С той поры у меня было очень сложное отношение к Горбачеву. Потому что выступить так, как он, после трагедии 26 апреля 1986 года в Чернобыле — это преступление.

Если говорить о событиях в Алма-Ате 21 декабря 1991 года, когда была подписана декларация о целях и принципах СНГ и подтверждены Беловежские решения, — настроение уже было совсем не в пользу Горбачева?

Да, 21 декабря несколько республик присоединились к нашему соглашению. Поскольку им очень хотелось быть вместе с нами, создателями СНГ, все происходящее воспринималось хорошо. [Президент Казахстана Нурсултан] Назарбаев решил быть причастным, попросил считать его участником, и мы, не будучи жадными, согласились.

Кстати, в Алма-Ате установлена мемориальная доска о том, что именно там было образовано Содружество Независимых Государств, а в Минске такой доски нет, хотя именно там СНГ было действительно создано. И весь мир считает, что 8 декабря был подписан документ, собравший остатки единения, которые еще можно было сохранить — сохранить в форме конфедерации.

Назарбаев, кстати, еще 9 декабря был на стороне Горбачева и не хотел присоединяться к решению о «разводе»…

Да, но, как всякий восточный человек, он был не мудрым, а хитрым. Оставил для себя лазейку. Назарбаев сказал 9 декабря, что ни за что не подписал бы Беловежское соглашение, а спустя некоторое время подписал и даже позвал подписывать остальных.

Насколько понимаю, у вас изменилось отношение к нему…

Вы знаете, это особая тема для разговора. К Назарбаеву я относился не лучше, чем к Горбачеву. Сначала, когда он участвовал в Первом съезде народных депутатов [в мае 1989 года], я считал, что он патриот Казахстана и замечательный, глубоко просвещенный человек. То есть очень уважительно к нему относился.

Но позже он мне по дружбе рассказал, как в Казахстан прилетали «литовские товарищи» — агитировать и учить демократии. Он приказал своим спецназовцам одеться в спецобмундирование, обыскать их основательно, погрузить в самолет и отправить обратно. Это он со мной разоткровенничался, полагая, что я такой же, как он. После этого я не могу к нему относиться положительно.

Возвращаясь к Беловежским соглашениям: насколько трагичной выглядела экономическая ситуация в Белорусской ССР накануне распада Советского Союза?

Всякое изменение политического строя, а это бесспорно проектировалось [в начале перестройки], ведет к ухудшению материального положения граждан в любой стране. Так было и у нас. Но в разумных странах — например, в Польше — на дополнительные, новые трудности, возникающие в связи с переменами, решили пойти ради общей терапии. Фактически авторами польских реформ стали сразу три авторитетных человека: руководитель профсоюза «Солидарность» Лех Валенса, Папа Римский Иоанн Павел II и вице-премьер Лешек Бальцерович.

В СССР таких могучих реформаторов, которым все поверили бы, не нашлось, поэтому многие декларации повисли в воздухе

Когда вы подписывали Беловежское соглашение, каким видели будущее Белоруссии?

Я мечтал о достойном будущем, независимом государстве, дружным со всеми соседями. Внутри — демократическое государство. Нельзя же дойти до такого мракобесия, чтобы считать, что в Беларуси сейчас демократия. Недавно подхалимы отметили десятитысячный день правления президента Беларуси Александра Лукашенко! Заметьте, это гораздо больше, чем два четырехлетних срока правления президента США. Там никто на такое не идет.

Дмитрий Медведев, будучи президентом России, как-то сказал, что если человек слишком долго руководит, он становится опасным для общества. Почему-то эту цитату не воспроизводят сейчас. Так вот, я считаю, что этим опасным для общества человеком стал Лукашенко. Нельзя так долго быть у власти. Дело в том, что это значит признать отсутствие новых эффективных кадров — просвещенных, умеющих работать в новых условиях.

Как вы считаете спустя 30 лет после распада СССР — русским и белорусам лучше жить в одном государстве?

Беларусь должна быть независимой, и нечего нам пытаться жить в российском государстве, где так много сложностей. Нечего нам бороться за дальневосточные проблемы. Это не наше дело, мы живем в Европе.

Но при этом Беларусь не должна быть ни российской, ни европейской — мы должны быть нейтральным государством

Еще на XII созыве Верховного Совета была разработана концепция, которая предполагает, что мы должны дружить и с Востоком, и с Западом. То есть и с Европейским союзом (ЕС), и с Россией, особенно с русской культурой — одной из величайших культур мира. Но нам нельзя забывать, что у нас есть и своя белорусская культура, которая еще с 1794 года подвергалась ограничениям и запретам — именно в Российской империи.

Каково, на ваш взгляд, главное наследие СССР сегодня?

На постсоветском пространстве главное наследие — это то, какие политические проекты реализованы в ряде стран. Когда принципы истиной демократии не уважаются, когда делается вид, что власть действует во благо народа — это нехороший принцип. Надо все-таки следовать тому примеру, что показали американцы: более двух сроков подряд президент или иные высокопоставленные лица не должны находиться на своих должностях.

В момент подписания Беловежских соглашений у вас было ощущение, что вы творите историю?

Нет, у меня не было ощущения, что я творю историю или имею причастность к великому событию. Я делал свое дело самым добросовестным образом. Но все изменилось, когда я возвращался из «Вискулей» в Минск в роскошном автомобиле ЗИЛ-117 — никогда им не пользовался, хотя он и попал в мое распоряжение.

Тогда я понял: весь мир говорит о том, что произошло потрясающее событие. И осознал, что да — мы прикоснулись к творению настоящей истории

Но хочется сказать, что я не считаю подписание Беловежских соглашений главным событием своей жизни. Таким событием я считаю вывод ядерного оружия с территории Беларуси — без компенсации и без предисловий. Ведь можно представить, что произошло бы, если вооружение не было бы передано...

Как сказался распад СССР именно на вашей жизни?

Ну какая у меня жизнь? Не было никаких претензий. Ведь я по сей день остаюсь советским человеком — с точки зрения тех правил, которые пропагандировала власть в СССР. Я считал, что воровать — плохо. Что устраивать [на должности своих людей] — тоже. Например, даже когда меня избрали председателем Верховного Совета, мне прислали список, кого взять на работу. Оказывается, в списке значились те, кто должен был помогать мне — подметать, убирать огород, ухаживать за мной.

Но я боролся, чтобы не было беззакония. Если по закону не положено — значит, и не должно того быть

В этом отношении я был и остаюсь советским человеком. Поэтому если вы хотите сделать мне добро, обслуживать, ухаживать, то давайте проведем съезд и примем решение... (Смеется.) Естественно, и во время председательства в Верховном Совете меня устраивали мои домашние условия.

И 30 лет назад, и даже сейчас некоторые считают, что вы, Ельцин и Кравчук виновны в развале единой страны. Что вы можете ответить этим людям?

Действительно, неоднократно были порывы денонсировать Беловежские соглашения. Я скажу им следующее: если вспоминать только хорошее, то и меня можно назвать сторонником Советского Союза. Ведь хорошее было — надежная работа и уверенность в завтрашнем дне, социальная защищенность. В 1946 году я бесплатно попал в «Артек».

С другой стороны, мой отец 20 лет провел в Сибири за связь с троцкистами, к которым он никакого отношения не имел. И таких были миллионы. Не нужно об этом забывать. Многие народы были согнаны со всех мест, гибель заключенных на «стройках коммунизма», огромные потери в сражениях Великой Отечественной войны из-за желания взять какой-то город «к дате»...

Все это было, человеческая жизнь ничего не стоила. Страна была построена на принципах государственного террора, и все силовые структуры боролись с собственным народом. И сейчас многие постсоветские лидеры стремятся к этому, потому что по-другому не умеют править. Да, есть о чем сожалеть и о чем вздыхать. Но вместе с тем нельзя забывать, что в СССР творились страшные дела.