Ф.М. Достоевский в 1876 году

Драма русской души. Со дня рождения Федора Достоевского прошло 200 лет. Как ему удается оставаться актуальным по сей день

Моя страна
Иван Судаков

Иван Судаков

Иван Судаков, актер, режиссер, эссеист, продюсер. Работал куратором в Международном фонде Станиславского, на театральном фестивале «Сезон Станиславского». Окончил ГИТИС. Автор двух сборников прозы и стихов, основатель собственного театра KTO studio

«У меня какой-то предрассудок насчет драмы. Белинский говорил, что драматург настоящий должен начинать писать с 20 лет. У меня это и засело в голове. Я все не осмеливался», — делился со своим другом, издателем Алексеем Сувориным, русский писатель Федор Достоевский. В этом году весь интеллектуальный мир так или иначе отмечает 200 лет со дня рождения прозаика, поэтому сегодня хотелось бы поговорить именно о нем.

Современники отмечали за Федором Достоевским рьяный интерес к драматическому искусству. В 1842-1844 годах он писал две большие трагедии — «Мария Стюарт» и «Борис Годунов», а перед смертью признавался, что хочет обратить несколько сцен из «Братьев Карамазовых» в драму. Но не обратил.

При этом буквально все театральные деятели, взяв в руки книги Достоевского, замечали их сценичность. Прозаик и драматург Дмитрий Мережковский писал, что романы Федора Михайловича очень похожи на античные трагедии, где главный герой борется либо с богами, либо с самим собой, либо с нависшим над ним Роком, который ни он, ни кто-либо другой изменить не в силах. Но в отличие от древних греков, герои Достоевского — люди с нашими, почти современными проблемами. Раскольников не просто убивает. Убивать — это нехорошо, это понимает каждый читатель, каждый зритель. Нищий, бедный Раскольников пытается доказать самому себе, что его жизнь имеет смысл. Разве это нам не знакомо? И так — почти в каждом тексте.

Еще при жизни прозаика французский актер писал Достоевскому с просьбой разрешить поставить его тексты во Франции. Разрешения он тогда не получил, зато после смерти его тексты стали появляться на сцене один за другим. Так, в 1878 году вышла комедия «Очаровательный сон» по повести Достоевского «Дядюшкин сон», в 1891 году будущий отец русского режиссерского театра Константин Станиславский ставит спектакль «Фома» по повести «Село Степанчиково и его обитатели». А одним из первых спектаклей Московского Художественного театра были «Братья Карамазовы» Владимира Немировича-Данченко. Вообще, как увидим далее, постановки текстов Достоевского станут поворотными, эпохальными в истории театра.

Итак, 1910 год, Москва. Русский театр совершает коренной поворот в сторону психологизма, режиссерского взгляда (даже пусть с точки зрения истинного литератора Немировича). На сцене — драма героев Достоевского, и зал поражен: оказывается, то, что они чувствовали, читая книгу, обретает плоть, кровь и действие

«Утверждаю, — писал критик и мыслитель того времени Сергей Волконский, — что я не видал на русской сцене трагедии, прежде чем увидел сцену в Мокром в “Братьях Карамазовых” в Художественном театре». Осип Бескин, известный русский и советский театральный критик отмечал, что надрыв Достоевского, его нутро и эмоции может передать в полной мере только мастерство актера. И он был прав. Зал был поражен, и тексты Достоевского обрели свое право на сценическое воплощение.

Следующим поворотным спектаклем по Достоевскому стал «Идиот» в постановке Георгия Товстоногова. Во-первых, именно в нем заявил о себе как о большом артисте Иннокентий Смоктуновский. В его уникальных (то ли абсолютно современных, то ли звучащих откуда-то оттуда, из салонов и карет) интонациях фразы и словечки князя Мышкина звучали так, что зритель не мог расслабиться ни на минуту. Во-вторых, это знаменовало возвращение и актуализацию текста, который был под негласным запретом всю первую половину XX века. Мышкин не уходил со сцены почти весь спектакль. Смоктуновский был все время один на один со зрителем, зачастую в прямом смысле. Время от времени он вставал в полном одиночестве и вглядывался в зал, как будто ища поддержки.

Так начиналось время, впоследствии названное «оттепелью», и грузные, грустные тексты Федора Михайловича становились камертоном мыслей молодежи, уставшей от запретов. Но то было в Петербурге.

В Москве в самом смелом и неподцензурном театре, в Театре на Таганке, певец своего времени Владимир Высоцкий играл Свидригайлова. Зритель входил в зал только через одну дверь — у сцены. В проходе лежали две восковые женские фигуры — жертвы Раскольникова. Чтобы дойти до своего места, зритель должен был через них перешагнуть.

Спектакль заканчивался так — Раскольников вставлял в руки «жертв» по свече, смотрел на них и уходил. Это было его покаяние. На сцену выходил Высоцкий уже в роли Высоцкого и задувал их. Не будет ему покаяния, как бы говорил он. И глядя в зал читал строчку из школьного сочинения: «Прав был Раскольников, что убил старуху, — жаль, что попался».

Это был уже так называемый застой, конец семидесятых, но и здесь голос мудрого Федора Михайловича прозвенел в головах у зрителей как самый актуальный и современный. А что же сегодня, в юбилейный год интересует и занимает режиссеров в текстах великого прозаика? Как ни странно, совершенно разное.

Например, такие столпы психологического театра, как петербуржцы Лев Додин и Григорий Козлов, подходят к нему со всей основательностью. В питерском МДТ Додин инсценирует «Братьев Карамазовых», где четыре часа актеры со всей подробностью разбираются в отношениях героев прозаика. Сходив на эту премьеру, вы выйдете на вечернюю питерскую улицу Рубинштейна и в своих собственных мыслях побредете по петербуржским закоулкам, непременно пройдя мимо дома Федора Михайловича — это тут, рядом, на Достоевской.

В Москве тоже есть свой Достоевский. Невероятно тихо и камерно ставит его тексты в Театре юного зрителя Кама Миронович Гинкас. Например, две его потрясающие работы по «Преступлению и наказанию». Одна из них — «По дороге в...» В главной роли — Свидригайлов. Он всегда в дороге… Куда? В Америку? Почему? От чего бежать? И почему зритель так внимательно и тщательно смотрит за всем этим тихим зрелищем? И так же тихо плачет…

Тем временем на дворе 2021 год, уже дважды изменилось государство, прошла не одна война, а политическим и культурным реформам несть числа. А Достоевский все смотрит на нас с портрета Перова, и то ли плачет, то ли улыбается ободряюще. Он вечно будет актуален.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

Лента.ру на рабочем столе для быстрого доступа