Вводная картинка

«Лучше сгореть быстро, чем долго тлеть» Как бывший спецназовец за полгода покорил опаснейшие горы мира и стал легендой

Из жизни

В 2019 году бывший спецназовец из элитных войск Великобритании Нирмал (Нимс) Пурджа сделал то, что до этого считалось невозможным. В рамках проекта Project Possible он за полгода взошел на четырнадцать самых высоких пиков. До него мировым рекордом считалось покорение тех же вершин за семь лет. С разрешения издательства «Бомбора» «Лента.ру» публикует фрагмент книги, в которой Нимс описывает необычайные приключения на захватывающей дух высоте, где природа беспощадна, а люди по-настоящему раскрываются и проявляют свои самые лучшие и самые худшие качества.

— Нимс. Нимсдай!

Я проснулся оттого, что кто-то кричал — звал меня. Вздрогнув в спальном мешке, я открыл глаза. Я лежал в палатке в четвертом лагере на склоне Аннапурны. Начинался новый день. За минувшие две недели едва удавалось поспать, и после штурма вершины сил почти не оставалось. Точнее говоря, сейчас было совсем плохо: ноги и спина болели. После вершины мы с Мингмой и Гесманом, добравшись до лагеря, сразу же залезли в палатки отдыхать и восстанавливаться. Но, как оказалось, кое-что случилось. Один из шерпов ходил от палатки к палатке в панике и просил о помощи.

— Нимс, мне пришлось оставить клиента наверху, — в голосе шерпа слышалось отчаяние. — У него кончился кислород, у меня оставалось совсем немного, и я отдал ему свой баллон, наказав, чтобы продолжал спускаться, а сам отправился за помощью. Но боюсь, уже слишком поздно. Я даже не знаю, где он сейчас...

Я понял, о ком шла речь, — о 48-летнем враче из Малайзии Кин Вуй Чине, довольно опытном восходителе. Доктор Чин принимал участие в пудже в базовом лагере вместе с нами. Мы с ним выпили немного, и я помню, как он с улыбкой наблюдал за церемонией пуджи. Потом мы даже немного потанцевали и сделали селфи.

Я также видел их обоих с шерпом на вершине. Они выглядели немного уставшими, но не обессилевшими и делали снимок за снимком. Я предупредил их тогда:

— Ребята, быстрее начинайте спуск, внизу отпразднуем.

Если бы я знал, что у Чина заканчивается кислород, то без вопросов отдал бы ему свой баллон. Возможно, гид не ожидал, что малайзиец сможет дойти до вершины, возможно, переоценил способности клиента. В любом случае очевидно, что в расчетах имела место ошибка

— Думаю, что он умрет, — сказал шерп. — Нимс, можешь помочь?

Я кивнул. Не хотелось думать, что доктор Чин останется на горе навсегда. Поскольку уже доводилось оказаться в подобной ситуации на Эвересте, я, наверное, в тот момент был наиболее опытным из всех на Аннапурне, чтобы осуществить спасательную операцию. Вновь идти наверх — значило очень сильно рисковать, но я готов был взяться за дело при одном условии — если нас снабдят запасом кислорода. Мы сильно устали, а на поиск пострадавшего и его спуск потребуется много сил.

— Я готов провести спасработы, но потребуется помощь страховой компании — нужно доставить на гору кислородные баллоны, так мы сможем добраться до Чина.

Шерп тупо посмотрел на меня.

— Послушай, — сказал я, — во-первых, я не знаю, жив ли этот человек. Во-вторых, никто не будет лазить там, на высоте, и искать его без кислорода, это подвергает опасности всю мою команду, и я не могу идти на такой риск, тем более что он, скорее всего, уже мертв.

Мы связались с базовым лагерем, но к шести утра наши запросы относительно заброски кислорода на гору остались без ответа.

Пока не стоило даже и пытаться делать что-либо — без баллонов это бессмысленно. Но и сидеть сложа руки не хотелось. Что можно предпринять? И тут я вспомнил про беспилотник. Вытащив его на утреннее солнце, я попытался отогреть его и запустить — возможно, удалось бы узнать местонахождение доктора Чина или хотя бы определить район поисков. Но мотор не заводился. После нескольких попыток эту затею пришлось оставить.

Я вновь связался с базой, но новостей не было, поэтому я с грустью отправился в базовый лагерь с мыслью о том, что гора забрала еще одну жизнь. Мы спустились примерно к десяти вечера. Я был измотан и физически, и морально, но все же не настолько, чтобы не выпить виски.

Попытка заглушить мысли о том, что наверху остался человек и каково теперь его семье, растянулась до трех ночи. Эта ситуация, кроме того, хороший урок — пример того, что однажды в таком же положении могу оказаться и я

Я слышал, как подходили к палаткам другие альпинисты, спускавшиеся с горы, и не мог отвязаться от мыслей об умирающем. Но все же поздно ночью получилось заснуть. Однако спустя несколько часов пришлось пробудиться — меня звал Мингма. Переход ото сна к действительности был долгим и медленным, в конце концов стало понятно, что история получила продолжение.

Какого черта?

— Нимсдай, доктор Чин... Они его видели, он все еще жив!

Я услышал, как подлетает вертолет. Значит, они вызвали машину для поисково-спасательной операции.

— Ты уверен?

Он кивнул:

— Да, брат.

— Ладно, давай посмотрим, что получится. Мы полетим наверх на вертолете, я подготовлю спасательную команду.

Я быстро оделся, обдумывая дальнейшие шаги. Потом опубликовал запись в социальных сетях, надеясь, что кто-то из подписчиков сможет так или иначе помочь.

Требуется помощь. Кин Вуй Чин находится на горе, он по-прежнему жив.
Необходимые действия: убедить страховую компанию санкционировать спасательную операцию.
Просьба: кто контактирует со СМИ, можете помочь нам?
Ситуация на данный момент: моя команда ждет в базовом лагере доставки вертолетом шести кислородных баллонов. Это произойдет только в том случае, если страховая санкционирует такой вылет.
Давайте спасем жизнь человека

Нирмал (Нимс) Пурджа
пост в соцсети, опубликованный перед тем, как отправиться на спасение Кин Вуй Чина

Я собрал необходимые вещи, забрался в вертолет, и мы полетели наверх, в район, где в последний раз видели Чина. И вскоре мы увидели его! На льду лежал человек в ярко-красном костюме, его трепал ветер, и он махал нам рукой.

— Это Чин, — крикнул я пилоту, — надо спуститься туда!

Мы теперь обязаны были помочь. Я представил себя на месте пострадавшего: вот я вижу вертолет, машу пилоту, и мне машут в ответ... Это спасение! Чин видел, что помощь на подходе, и лишить его надежды было бы очень жестоко. Он мог бы просто не вынести психического напряжения.

Несмотря на то что восхождение отняло много сил, а вторая группа уже обработала маршрут на Дхаулагири до лагеря II, надо было провести спасработы. Больше всего угнетало то, что Project Possible повис на волоске — погодное окно на Дхаулагири заканчивалось, надвигалась буря, и если я не взойду на вершину в ближайшие пару-другую дней, собьется график всего проекта. А стоит исключить лишь одну гору из расписания, отложив ее на потом, и шансы завершить проект вовремя будут близки к нулю.

Мы вернулись в лагерь, я рассказал Гесману, Мингме и Гелджену об увиденном и изложил план. Нам сообщили, что супруга доктора Чина финансирует спасательную операцию самостоятельно (команда Project Possible за свою работу не взяла ни копейки), и кислородные баллоны уже отправлены.

— Мы не можем оставить его там, — сказал я. — Это очень трудная гора, но думаю, удастся спустить его. Я никогда никого не бросал в бою и в горах тоже не брошу.

Провести заброску на вертолете прямо к месту, где находился Чин, было очень рискованно. Поэтому мы надели обвязку, и каждый привязался к вертолету длинным тросом. Взлет дался тяжело, требовалась недюжинная выдержка, особенно в момент, когда трос натянулся и меня оторвало от земли. Вертолет поднимался все выше, и неприятных ощущений прибавлялось. Несмотря на защитные очки и надетую маску, ветер сек лицо, обжигая кожу. Поле зрения резко сузилось — из-за скорости полета и работающих над головой лопастей я видел искаженную картинку.

Нельзя было позволить страху взять верх, наоборот, важным было суметь получить удовольствие от полета. Примерно пять минут я болтался в воздухе на высоте ста — ста пятидесяти метров над снежно-каменным склоном горы, пока пилот пытался найти подходящее место для высадки.

Во время службы в спецназе мне приходилось спускаться по веревке с вертолета в быстро движущуюся лодку либо на крышу постройки, в которой находился противник. Можно сказать, я привык к таким операциям, однако высадка на склон одной из самых опасных гор в мире — это совершенно другое, хотя, по крайней мере, уже хорошо, что никто стрелять в меня не станет

Высадившись на склоне, мы направились к месту, где лежал Чин. Путь был нелегким. Когда несколькими днями ранее мы обрабатывали маршрут к вершине, то расстояние от зоны высадки до места, где находился пострадавший, преодолели за восемнадцать часов. На этот раз мы прошли эту дистанцию гораздо быстрее — за четыре часа, потому что были на адреналине — эдакая команда Усейнов Болтов от альпинизма. Мы поднимались и поднимались и наконец увидели Чина. Больше всего я боялся, что все старания напрасны. Он был очень плох и не отреагировал на наше появление. Однако он видел нас, и я потряс его за плечи.

— Эй, доктор Чин, — сказал я ему, — все будет хорошо!

Я осмотрел пострадавшего, насколько позволяла обстановка. Судя по всему, ему осталось недолго. Чин провел на этой высоте около полутора суток. Одна рука полностью обморожена, лицо и ноги тоже в плохом состоянии. Стало понятно, что, даже если удастся спустить его живым, он останется инвалидом. Тем не менее что-то подсказывало, что малайзиец еще не сдался. Он пытался говорить. Нужно проверить, насколько ясно он мыслит.

— Доктор Чин, сколько людей видишь перед собой? — крикнул я и прижался ухом к его губам, чтобы расслышать ответ.

— Четыре.

Что ж, он был в сознании.

— Ты молодец, брат! Сможешь пить?

— Вода...

Я осторожно поднес флягу к его губам и держал, пока он пил. В это время остальные уложили его в спасательные сани. Нельзя было терять ни минуты. Солнце садилось, и вертолет уже не мог эвакуировать нас из-за темноты. Доктора Чина нужно было как можно быстрее доставить в укрытие, где мы могли бы ухаживать за ним и обогревать в ожидании утра, когда прилетит вертушка.

Мы спустили его до четвертого лагеря и забрались в нашу палатку. Мы старались, чтобы Чин не терял сознания, растирали его — улучшали циркуляцию крови в теле. Я попытался снять с него ботинки, чтобы согреть ноги, но этого сделать не удалось — ботинки примерзли, и отделить их от кожи не получилось даже с помощью ножа. Сначала надо было отогреть их так, чтобы оттаяли.

На протяжении ночи надежда сменялась отчаянием. Порою казалось, что мы спасем его. Когда я видел, что он начинает терять сознание, то пытался вернуть его в этот мир:

— Соберись с силами, ты сможешь, — говорил я ему.

Чин стонал в ответ. Но иногда было очевидно, что он уходит. И тогда я начинал сомневаться в целесообразности этой затеи.

— Черт, правильно ли мы поступили, взявшись за это? — спросил я Мингму. — Он может умереть, и получится, что мы зря рисковали нашими жизнями.

Чин испытывал сильную боль. Его легкие клокотали при каждом вдохе, и было понятно, что он держится из последних сил. Мне доводилось сталкиваться с такими ситуациями в бою, когда оказывал первую помощь раненым солдатам. У человека, который долго в одиночку боролся, чтобы выжить, наступает упадок сил в момент, когда приходит помощь. Потому что теперь он отдается на волю спасателей, можно сказать, снимая с себя ответственность. Его выживание теперь зависит от других

Сейчас возникла такая же ситуация, доктор Чин расслабился, а для человека в его состоянии на такой высоте это очень опасная ситуация.

Мы тоже вымотались. Сутки назад мы взошли на вершину Аннапурны, на следующий день уже снова поднимались наверх в рамках спасательной операции, не жалея сил, а теперь надо было согревать Чина до утра, поддерживая его жизнь. Мы продолжали все возможные манипуляции, пока наконец ранним утром я не почувствовал, что моя голова тяжелеет и... бах! Мне обожгло ноги. Это Мингма шлепнул меня изо всех сил.

— Проснись, Нимсдай! — крикнул он. — Очнись!

Я вздрогнул и пришел в себя. Чтобы взбодриться, я стал энергично шлепать себя руками по щекам, Гесман и Гелджен таким же образом не давали заснуть себе. Это было все, что мы могли сделать, чтобы не отрубиться. Затем кому-то из нас пришла в голову идея кричать друг на друга. Возможно, со стороны это казалось безумием: четыре мужика в палатке орут друг на друга над тяжело обмороженным человеком в надежде, что смогут согреть его теплом своих тел. Но отчаянные ситуации требуют отчаянных действий. Засни мы, и Чин наверняка бы умер.

Следовало еще правильно рассчитать время. Согласно плану, вертолет забирал нас из третьего лагеря, и спуститься туда необходимо точно вовремя. Если придем раньше, Чину придется ждать машину на ветру и на холоде. В случае опоздания не факт, что вертолет сможет вылететь вновь в тот же день.

Любой промах означал, что пострадавший не попадет в больницу, а у него каждая минута на счету

Я посмотрел на часы — до восхода солнца оставалось два часа. Мы вовремя спустили Чина в третий лагерь — вскоре подлетела вертушка. Мы пристегнули сани с пострадавшим к тросу, и его эвакуировали в госпиталь в Катманду.

Подобные эвакуации в Непале проводятся нередко, однако есть свои особенности. Из-за дороговизны полетов спасательная команда обычно спускается с горы самостоятельно. Потому что забирать со склона каждого в отдельности вертолетом — слишком дорого. Прочелночить туда-сюда четырежды — значит добавить к счету десятки тысяч долларов. Но в этот раз мне предложили спуститься с горы на вертушке.

— Сначала спустите мою команду, — ответил я. — Я пойду последним.

Было понятно, что, если сначала вертолет заберет меня, он вряд ли вернется за остальными членами команды — это слишком дорого. Однако одного меня вряд ли оставят, учитывая, сколько сил я приложил для спасения доктора Чина. Кроме того, я уже заработал определенную репутацию и известность, так что «забыть» меня на горе они просто не смогли бы. Чтобы быть уверенным, что вся команда в целости и сохранности спустится с Аннапурны и никто не станет играть с нами в игры, следом за доктором Чином в базовый лагерь вертолетом отправились Мингма, Гелджен и Гесман.

Когда я прибыл на вертолетную площадку госпиталя, куда ранее доставили доктора Чина, о его спасении стало известно общественности. В госпитале уже находилась его супруга, а меня, едва я сошел с вертолета, окружила толпа журналистов.

В отделении интенсивной терапии я встретился с миссис Чин. Она явно испытывала облегчение, но не могла сдержать эмоций.

— Большое спасибо вам, — сказала она, — я не знаю, что еще сказать. Врачи не уверены, выживет ли он.

— Он хочет жить, — ответил я. — Там, наверху, он сражался за жизнь тридцать шесть часов. Мы сделали все, что могли, чтобы помочь ему.

Я был рад, что мистер и миссис Чин теперь вместе, но случившееся заставило вновь задуматься об опасности высотного альпинизма и ценности человеческой жизни. Эта ситуация на Аннапурне стала еще одним напоминанием о том, что события на горе выше восьми километров могут развиваться по самому непредсказуемому сценарию и привести к катастрофическим последствиям, хотя любой, кто отправляется на восхождение, знает, на что подписывается. Горная болезнь или тяжелое увечье уже мало кого шокируют, подобные вещи на Аннапурне происходят слишком часто.

Если я встану перед выбором: умирать долго от старости либо погибнуть в бою или во время восхождения, то предпочту последнее. Лучше сгореть быстро и потухнуть, чем долго тлеть. Оставалось понять, как к этому относится доктор Чин

Нирмал (Нимс) Пурджа

***

Закончив все дела в Катманду, мы приготовились к вылету в базовый лагерь Дхаулагири. Я был расстроен. Во-первых, я негодовал из-за того, как долго доктор Чин оставался на горе без помощи, во-вторых, возникла угроза для Project Possible.

Из-за спасработ мы пропустили погодное окно на Дхаулагири. Вследствие мощной бури уже провешенные перила оказались под толщей снега и, судя по всему, найти их вряд ли получится. Кроме того, ураганный ветер снес и порвал наши палатки в верхних лагерях. Когда мы с Гесманом, Мингмой и Гелдженом прибыли на вертолете в базовый лагерь, моральный дух ребят, дожидавшихся нас у подножия горы, был на самом низком уровне. Кроме того, припасы также подошли к концу. Мы сели в лужу.

Я понимал, что на гору надо подняться быстро, но сила духа и единство цели всей команды проекта не менее важны. Подготовка экспедиции ничем не отличалась от подготовки солдат к бою: нужны цель и мотивация. Но еда и хороший отдых тоже значат много.

Если не отводить время на отдых и восстановление, то команда потерпит поражение на поле боя. Поэтому я сообщил ребятам, что мы уходим с горы, чтобы немного развеяться, выпить и потанцевать. Мы поехали в Покхару и веселились там целую неделю. Даже взяли напрокат несколько мотоциклов, чтобы погонять как следует по окрестным полям.

Настроение у ребят поднялось, и результат не заставил себя ждать. 12 мая, в половине шестого вечера, мы стояли на вершине Дхаулагири. На протяжении двадцати часов нам пришлось выстаивать на ветру, который дул со скоростью семьдесят километров в час, пробиваться через снежные заносы, и все это в плотной облачности. Мы потратили очень много сил.

Большую часть пути прошли в альпийском стиле, то есть без предварительной обработки маршрута, за исключением сложных мест, в частности скальных стен. Это было опасно, но я знал, что могу вести за собой на гору высококвалифицированную альпинистскую команду в экстремальных погодных условиях. Едва ветер ненадолго стихал, мы все рвались вверх, пытаясь подняться как можно выше, пока позволяли условия. Затем налетал новый шквал, и приходилось ждать следующей паузы в буре.

Роптать на судьбу просто не оставалось времени. Я знал, что нельзя уступать чувству страха или усталости. Периоды отдыха длились не более пяти минут, после чего я вставал и шел первым, прокладывая путь в глубоком снегу. Лучше всего было подавать пример остальным. Но стараясь действовать быстро, я, тем не менее, не хотел подвергать риску жизни товарищей по команде. Когда у Рамеша началась горная болезнь, я приказал ему уходить вниз

Тяжело приходилось и Кесангу. Несмотря на имевшийся опыт восхождения на восьмитысячники, у Кесанга не было такой выносливости, как у его старшего брата Мингмы, и, похоже, из-за сильной нагрузки он стал сдавать. Помимо этого, его здорово донимала зубная боль, и, чем ближе мы поднимались к «Зоне смерти», тем хуже ему становилось. Время от времени Мингма помогал ему, пока остальные лезли дальше. Я волновался.

Кесанг не настолько силен, как Мингма. Получится ли у него? И тут вдруг я подумал о том, что, если, не дай бог, оба брата попадут под лавину или провалятся в трещину, у их семьи не останется кормильца. Как ни странно, Кесанг, похоже, думал о том же. Когда мы наконец добрались до вершины, он хлопнул меня по плечу и сказал:

— Наверное, неправильно, что мы с братом идем на гору одновременно. Если что-то пойдет не так, кто будет заботиться о родных?

Я привлек его к себе и сказал:

— Брат, обещаю, мы вернемся домой вместе.

И я быстро повел команду вниз. Временами казалось, что гора злится на нас все больше. Буря усиливалась, и порою из-за ветра было невозможно держать глаза открытыми, они буквально горели, хотя я шел в защитных очках. Однако на пути к базовому лагерю я вдруг осознал, что в отношениях всех членов команды произошел некий сдвиг. Еще на Аннапурне Гесман показал, что мы — элитное альпинистское подразделение. Теперь же между всеми нами возникла уникальная связь, потому что ставки, по которым велась игра, были очень высоки.

Теперь я знал, что можно положиться на Мингму и Гелджена во время поисково-спасательной операции. Лакпа Денди также проявил себя с лучшей стороны в ходе экспедиции гуркхов на Эверест. А борьба за выживание в тяжелейших условиях на Дхаулагири сблизила нас всех. Отныне я мог рассчитывать на ребят так же, как и они на меня. Как и в Лодочной службе, мы работали на всю катушку, стремясь к совершенству.

И эти взаимное доверие и поддержка очень пригодились, чтобы выстоять на восхождении на Канченджангу.