Средиземье превыше всего

Почему «Властелин колец» стал любимой книгой неофашистов

Мир

Кадр: фильм «Властелин колец: Братство Кольца»

Фантастические произведения Толкина не только подарили миру новое представление о сказках и магии — они отразили ценности того времени и, вопреки желанию автора, стали политической метафорой и предметом идеологических споров. В 1970-х приключения хоббитов полюбились итальянским неофашистам, а сейчас «Властелин колец» активно используют англоязычные «новые правые» — альт-райты. «Лента.ру» разбиралась, стоит ли видеть в любимом фэнтези политический манифест и как на этот вопрос отвечали в прошлом веке.

***

Забавные полурослики и прекрасные эльфы, огнедышащие драконы и волшебные кольца — магия книг Джона Рональда Руэла Толкина неразрывно связана с детством миллионов людей, многие из которых сохранили любовь к ним, став взрослыми. Эпические произведения, благодаря которым мир увлекся фэнтези, казалось бы, учат только хорошему: настоящей дружбе и верности слову, благородству и бескорыстию, тому, что добро в итоге обязательно победит…

Но критики порой думают про Средиземье и его истории совсем иначе: некоторым кажется, что сплетенный Толкином воедино англосаксонский фольклор — не что иное, как преломленное отражение страшнейших качеств, скрытых внутри западноевропейской культуры, — тех самых, что привели к ужасам Второй мировой войны.

Криптофашистские сказки

Целый ряд критиков, в основном приверженцев марксистских течений, увидели во «Властелине колец» скрытые ценности фашизма: хотя хоббиты и не маршируют строем, их размеренная жизнь в Шире — якобы воплощение «буржуазного элитизма», стремления к личному благополучию и комфорту.

Как указали авторы критических статей, важно, что симпатичным и благородным главным героям противостоит абсолютное зло: от самого последнего орка до Саурона, Темного Владыки, — никто из врагов не демонстрирует и толики положительных качеств, не совершает ничего сколь-нибудь достойного.

Орки и их собратья полностью лишены всего человеческого: они до крайности уродливы, тупы и жестоки. Они, как писал в 1981 году британский автор Роберт Уэстфолл, — «предназначены лишь для того, чтобы бесконечно их убивать, сваливать в кучи и сжигать, им дан статус более низкий, чем крысам, хотя они похожи на людей, выглядят и говорят, как люди».

Любители искать в книгах Толкина аллюзии на реальные исторические события особое внимание уделяли именно изображению враждебной расы. В уродстве и врожденном зле орков видели и презрение к рабочему классу (из-за индустриального развития урук-хаев и их диалектов, кому-то напомнивших «кокни», говор британских низов), и страх перед СССР, тоталитарная система которого могла напоминать о Всевидящем Оке Саурона, и, в конце концов, предубеждения против людей с другим цветом кожи — ведь царство людей у Толкина находится на Западе, а орочьи орды идут на них с Востока.

В пользу этого говорит и собственное описание автора: «Они (есть или были) приземистые, раздавшиеся вширь, с плоскими носами, желтоватой кожей, широкими пастями и раскосыми глазами: по сути дела, ухудшенные и отталкивающие разновидности самых непривлекательных (с точки зрения европейцев) монголоидных типов».

Мнения о ксенофобии Толкина существуют и по сей день, несколько преобразившись в соответствии с современной повесткой: теперь образ орков якобы внушает нетерпимость к беженцам с Ближнего Востока и Северной Африки, к мусульманам и даже — автором такого сравнения стал американский писатель — к нелегальным мигрантам, пытающимся попасть в США из Латинской Америки.

Истинный ариец

Впрочем, как и десятилетиями ранее, любители Толкина и специалисты по его творчеству без труда разносят подобные обвинения в адрес своего кумира — c помощью простого указания на реальные взгляды автора. После смерти Профессора, как его называют поклонники, был опубликован архив его писем: в них он многократно отвергает любые параллели между созданным им фантастическим миром и реальными событиями — а также высказывается по поводу последних.

В переписке с близкими Толкин предстает миролюбивым человеком, настроенным против тоталитаризма, войны, вражды между народами и территориальной экспансии — даже против заморских владений родной Британской империи. Он, само собой, решительно осуждал и преступления нацистов, и бомбардировки мирного населения Германии, и уничтожение Хиросимы и Нагасаки.

Еще до Второй мировой войны он вступил в конфликт с цензурным комитетом Третьего рейха: немцы захотели удостовериться в его чистом «арийском» происхождении, прежде чем переводить его книги на свой язык. В ответ на этот запрос Толкин отправил им возмущенное письмо, где уважительно высказался о евреях, «хотя, к несчастью, не имел корней среди этого талантливого народа».

Даже без отсылки к личным убеждениям писателя критика «слева» не выдерживает серьезной полемики: как показала в 1996 году литератор Джессика Йейтс, некоторые из авторов, обвинявших Толкина в «фашизме», отказывались от своих слов после более глубокого знакомства со сложностью и многообразием созданного им мира: заметная часть его описания приходится не на эпический сюжет, а на разнообразные приложения и «Сильмариллион», «учебник» по истории и мифологии Средиземья.

Свинцовые годы

Эта критика не стоила бы упоминания, если бы Толкина не подняли на знамена настоящие сторонники расового превосходства. В конце 70-х годов он получил огромную популярность среди итальянских неофашистов.

В то время Италия вместе со всей Европой переживала тяжелый период, который позже назвали «свинцовыми годами». Группы политических боевиков вели гражданскую войну прямо на улицах городов, устраивая массовые беспорядки, перестрелки и похищения. Погибли сотни и пострадали тысячи людей — в их числе чиновники, полицейские, предприниматели, журналисты и простые граждане.

При этом среди радикальной молодежи преобладали ультралевые взгляды — троцкистские, маоистские и анархистские. Итальянская коммунистическая партия была одной из сильнейших в Европе, а носители фашистских убеждений были не в лучшем положении — достаточно сказать, что левых террористических ячеек в стране насчитывалось в несколько раз больше, чем правых.

Необыкновенный фашизм

Тогда чаяния «правой» части итальянских пассионариев, пожалуй, лучше всего выражало творчество Юлиуса Эволы — философа-традиционалиста, эзотерика, противника равенства и демократии. Эвола одно время поддерживал фашистов и печатался в их изданиях, обличая современный мир, потерявший тягу к вечным ценностям ради мнимого развития. Когда грянула Вторая мировая, итальянец разочаровался в ультраправых своего времени — они предпочли его мистически-философскому представлению о «высшей духовной расе воинов» плебейское псевдонаучное измерение черепов, а возвращению к традиции и обычаям праведных предков — гибельный технический прогресс, против которого он призывал бунтовать.

Юлиус Эвола

Юлиус Эвола

Это воззрение позволило ему не только защитить себя от обвинений в фашистской пропаганде после войны, но и объявить, что традиционализм первой половины ХХ века был неправильным, породив надежду на новое возвращение к верному взгляду на мир.

Его представлениям о традиционалистской революции не удалось сбыться до сих пор. Но тогда, в итальянских 70-х, вдохновленные Эволой юноши, тоскующие по ушедшим временам истинного благородства и мужества, находили утешение в вымышленном мире — в Средиземье с его хоббитами, которые, как писал их создатель, «не знали техники сложней мельницы, кузнечных мехов и ручной прялки».

«Глубокие корни мороз не сразит...»

Эта фраза из пророчества о возвращении истинного короля, которое сбывается во «Властелине колец» — один из моментов, несомненно, тронувших сердца традиционалистов. Толкин был впервые опубликован на итальянском в 1971 году, а уже в 1977 году прошел первый фестиваль под открытыми небом Campo Hobbit. Его слоган свидетельствует о культурном доминировании левых: «Альтернативная музыка, альтернативные обсуждения, альтернативная графика».

Разноцветные палатки посреди июльских лугов, музыкальные сцены, свободные дебаты, семинары по фэнтези-литературе, юноши с бородами и длинными волосами — если бы не развевающиеся флаги с кельтскими крестами (по цветовой гамме точь-в-точь совпадающие со знаменами Третьего рейха) и не крепкие молодые люди в черном с такими же повязками на рукавах, отличить «Лагерь Хоббит» от фестиваля хиппи вряд ли было бы возможно. Да он и не был слишком далек от них по духу — его целью было слияние правых и левых в новом, «метаполитическом» эволианском движении, а для этого требовалось говорить с хиппи на их языке.

«Это была свобода, освобождение от старых привычек. Все мы там воплощали свое желание вырваться из заключения, в которое нас поместило общество», — вспоминает Марио Бартолуччи, фронтмен фолк-группы «Братство кольца», основанной на первом «Хоббите». Группа существует до сих пор в виде культурного объединения, поддерживая сегодняшних правых популистов и вдохновляя последователей писать песни о временах ее основания: «И там лились в хоре старые песни свободы, и там подняли тысячи рук тысячи братьев навсегда».

Бильбо уехал, но дело живет

«Лагерь хоббитов» повторился еще дважды, каждый раз собирая по несколько тысяч человек. Но к середине 80-х неофашистские движения, порождавшие его, преобразились — какие-то из них поразили внутренние распри, какие-то разогнали правительственные силы. Политика в целом потеряла былую остроту: после громкого теракта на вокзале в Болонье государство обрушилось на террористов с обеих сторон: законодательство ужесточилось при полной поддержке населения, были арестованы тысячи левых и правых экстремистов.

Считается, что в той «низкоинтенсивной гражданской войне» фашисты одержали победу над коммунистами: за годы политического насилия население растеряло симпатии к «красным», а те «черные», кто не попал под карательные меры, сумели не только сохранить свои взгляды, но и пробиться в политику, и в новой, изменившейся форме донести их до населения.

В 2002 году СМИ рассказали о том, как политики-неофашисты, когда-то посещавшие Campo Hobbit, а теперь заседающие в парламенте, устроили торжественный показ первого фильма по книгам Профессора: комментируя выход экранизации, тогдашние члены кабинета министров всерьез отмечали, что творчество Толкина некогда «помогло им сформировать систему ценностей».

В 2017 году, на фоне подъема в стране правого популизма, даже состоялась попытка возродить тот самый дух «свинцовых лет»: в Италии прошел фестиваль, посвященный 40-й годовщине «Лагеря Хоббита».

#НеВсеОрки

Стоит упомянуть, что «Властелин колец» как простая политическая метафора сохранился не только в памяти престарелых неофашистов: в политической «войне мемов», разгоревшейся во второй половине 2010-х годов в англоязычном интернете, существует такой феномен, как Orcposting. Авторы картинок в этом жанре высмеивают леволиберальные медиа, мультикультурализм и толерантность.

Вторжение орочьих толп на земли людей западные «альтернативные правые» сравнивают с миграционным кризисом в Европе, а орков и урук-хаев в целом — как правило, с народами стран третьего мира. И неясно, что для них было раньше — критика Толкина «слева» или такое нарочито провокационное использование его творений.

Альт-райты наверняка знакомы с творчеством Юлиуса Эволы. Однако сомнительно, что многие участники «оркпостинга» знают, что они не первые, чью политическую позицию отлично выражает сюжет «Властелина колец» — что сорок лет назад Толкина воспринимали всерьез настоящие ультраправые активисты. И такое удивительное культурное совпадение заставляет задуматься: так ли неправы левые критики по поводу жителей Средиземья?

Ответить, пожалуй, можно следующим образом: у всех злоключений ХХ века единые корни, и зная, что произошло, во многих явлениях легко усмотреть истоки тех или иных катастроф. И Толкин, и Эвола родились в конце предыдущего века. Они оба участвовали в Первой мировой войне и наблюдали все крутые виражи мировой истории, оба видели, как бесповоротно меняется мир, и задавались вопросами о том, куда идет человечество и как ему вернуться к корням.

И они, как и многие другие авторы того периода, не предвидели всего, что в итоге случилось, и не несут за это ответственности. Оглядываясь на прошедшие века, мы можем понять, насколько непредсказуемо порой развивается реальность. Политические режимы сменяются, а творчество писателей и философов всякий раз трактуется иначе — и кто знает, какие новые смыслы откроются в приключениях хоббитов будущим поколениям?

Степан Костецкий

Комментарии к материалу закрыты в связи с истечением срока его актуальности