Вводная картинка

Не сразу строилась История топографии Москвы за последний век

У городов бывает свой характер и своя воля — они складываются из множества характеров и воль жителей города. Москва — очень своенравный город. Как бы ни старались ее переделать, перевоспитать цари, генсеки, президенты и мэры, она всегда, изменяясь, находила способ оставаться собой.

Ранние Советы

В первые десятилетия ХХ века Москва чуть выступала за границы нынешнего Третьего транспортного кольца, ее население достигало полутора миллионов человек. Топография была вполне типичной для древнего города, долгое время росшего стихийно: в центре, на берегу реки — величественная крепость, Кремль; дальше — два кольца бывших городских укреплений, превращенных в дороги, — Бульварное и Садовое кольца; в этих пределах — преимущественно жилье и, по-современному выражаясь, сфера обслуживания — прежде всего торговля; за этими границами — окраины, в основном неблагополучные. По окраинам разбросаны крупные промышленные предприятия: на юге — автозавод (ныне — ЗИЛ), завод электрооборудования (ныне — «Динамо»), Даниловская мануфактура; на западе — Трехгорная мануфактура и целая россыпь заводов на Пресне; на востоке — металлургический завод Гужона (ныне — «Серп и молот»), электроламповый и прочие заводы на речке Хапиловке. Рабочие этих заводов ютились, как правило, в ужасающих трущобах.

После революции одной из главных задач новой власти было улучшить условия жизни этих рабочих. В 1920-1930-е годы на промышленных окраинах Москвы советские архитекторы-конструктивисты стали возводить целые кварталы домов-коммун. Их творения, построенные нарочито просто и функционально, безо всяких украшений и из самых дешевых материалов, воплотили идею обобществленного быта: минимум личного пространства для жильцов; вместо индивидуальных кухонь со столовыми — огромные фабрики-кухни; гигантские дворы, чтобы дети привыкали к коллективному времяпрепровождению. Характерные примеры этих поселков нового быта сохранились: это, например, квартал конструктивистских домов для рабочих Автозавода на улице Восточной, близ метро «Автозаводская», или рабочий поселок «Русаковка» близ Сокольников. С них начиналась собственно советская Москва.

В 1918 году, когда революционную столицу спешно переносили из Петрограда, подальше от наступающих немцев, Москву в одночасье наводнило множество чиновников новой власти. Рабочие кабинеты были в основном в Кремле (именно тогда туда закрыли доступ «простым смертным»), а расселяли их по самым фешенебельным гостиницам и доходным домам поблизости. «Домами Советов» стали, в частности, гостиницы «Националь», «Метрополь» и «Петергоф» (угол Воздвиженки и Моховой, ныне тут приемная президента России) и доходный дом Шереметева в Романовом переулке, 3 (тогда — улица Грановского). Последний, так и оставшись жилым домом, в дальнейшем получил прозвище «дом военачальников»: тут жили маршалы Георгий Жуков, Константин Рокоссовский, Семен Буденный, Климент Ворошилов и другие. По соседству, на углу Грановского и Воздвиженки (с 1935 года — улицы Калинина), в 1920 году разместилась легендарная Кремлевская больница.

Строя рабочие поселки на окраинах, руководство пролетарской державы само поначалу крайне неохотно удалялось от центра Москвы. В 1927 году специальная комиссия во главе с председателем Совнаркома Алексеем Рыковым постановила построить новый дом «для ответственных работников» через реку от Кремля, на Берсеневской набережной. Гигантский дом (12 этажей, 24 подъезда, 505 квартир) спроектировал видный архитектор-конструктивист Борис Иофан. Идеологически это был дом-коммуна: при нем была фабрика-кухня, в которой высокопоставленные жильцы столовались бесплатно, прачечная, огромный кинотеатр, клуб (ныне — Театр эстрады) и вообще все удобства. Помимо партийного, государственного и военного начальства вроде Валериана Куйбышева, Карла Радека и Ивана Баграмяна, квартиры тут получили, например, шахтер-ударник Алексей Стаханов, поэт Демьян Бедный, кинорежиссер Григорий Александров. В 1937 году «черные воронки» приезжали к этому дому иногда по несколько раз за ночь, и жильцам спалось плохо. С 1976 года, когда вышла повесть Юрия Трифонова «Дом на набережной», эту громаду иначе уже не называли.

Впрочем, «правительственный квартал» вокруг Кремля просуществовал недолго: советская элита стала обзаводиться дачами и чем дальше, тем больше предпочитала жить там, вдали от городской суеты, лишних глаз и ушей. Если в XIX веке «приличная публика» предпочитала северо-восточное и восточное направления (Любимовка, Клязьма, Пушкино, Кратово), то в 1920-1930-е годы советская номенклатура стала обживать идущее на запад Рублево-Успенское шоссе. Одним из первых дачей на Рублевке обзавелся Сталин.

Были в раннесоветской Москве «заповедники элиты» и другого толка. Среди самых знаменитых — Брюсов переулок, что идет от Тверской (тогда — улицы Горького) до Консерватории на Большой Никитской (тогда — улицы Герцена). С 1928 по 1935 год великий архитектор Алексей Щусев построил здесь два «богемных» дома: для артистов МХАТа (квартиры получили, среди прочих, Василий Качалов и Иван Москвин) и для артистов Большого театра (певцы Иван Козловский и Антонина Нежданова, балерина Ольга Лепешинская, дирижер Александр Мелик-Пашаев). Кроме того, в первые десятилетия советской власти сохранялся главный московский «интеллигентский заповедник» — Арбат. Тут, сохраняя дух XIX века, селили профессуру: автора концепции биосферы Владимира Вернадского; создателя Большой советской энциклопедии Отто Шмидта; историков Евгения Тарле и Милицу Нечкину.

Хрущевская градостроительная революция

За первую половину советского периода Москва разрослась чрезвычайно: если в начале 1920-х в городе жило около миллиона человек, то к концу 1950-х — больше пяти миллионов; и это несмотря на чудовищные потери в Великую Отечественную войну. В 1956 году Никита Хрущев, утвердившись во главе партии и всей страны и разоблачив культ личности Сталина, увлекся урбанистикой. Он реконструировал Московскую кольцевую автодорогу (ее построили во время войны для переброски войск) и сделал ее новой границей города. Тогда впервые вошел в обиход термин «Большая Москва». И именно с «Большой Москвы», а точнее, с района Черемушки, в конце 1950-х начался градостроительный и социальный переворот огромной важности: тут появились хрущевки.

Идея была по-своему гениальная: крупные конструкции для будущего дома делают на заводе, привозят на стройплощадку и собирают, как конструктор, — очень быстро, очень дешево. Вместе с тем, на смену коммунальному быту, который за первые десятилетия коммунистического эксперимента всем опротивел, приходит семейный: хрущевки — это хоть и маленькие и неудобные, но все же отдельные квартиры. Кухни, впрочем, нарочно делали крохотными: предполагалось, что там будут только завтракать на скорую руку, а обстоятельно обедать и ужинать — в учрежденческих столовых или на фабриках-кухнях.

Первой хрущевкой считается дом номер 16 по улице Гримау, построенный в 1957 году (тогда это был 2-й Черемушкинский проезд, название в честь испанского коммуниста улица получила в 1963-м). За последующие три десятилетия хрущевок по всей стране построено в общей сложности почти на 300 миллионов квадратных метров — на них приходился каждый десятый квадратный метр жилья в стране. Во всех городах Союза окраинные районы, застраиваемые хрущевками, традиционно называли Черемушками.

Эти районы прозвали спальными: туда приезжали, собственно, только ночевать, ведь рабочие и досуговые места по-прежнему были сосредоточены в центре. В «спальниках» по типовым проектам возводили детские сады, школы и больницы, а также альтернативные центры досуга. Так, на той же улице Гримау в 1959 году открылся кинотеатр «Улан-Батор» (при нем позже стихийно возникла нумизматическая барахолка), а в 1960-м по соседству заработала школа номер 45 — ее возглавил Леонид Мильграм и сделал одной из лучших в Москве.

Массовое расселение коммуналок, сосредоточенных в старой части города, увеличивало отток жителей на окраины. Соответственно, все больше народу каждое утро ломилось со всех сторон в центр, а вечером — из центра. В конце 1950-х для этих перемещений возникли многие современные вылетные магистрали, в том числе проспект Мира, проспект Калинина (нынешний Новый Арбат) и Ленинский проспект.

Последний занял особое место среди московских улиц. Во-первых, он вел во Внуково — тогда главный московский аэропорт. Во-вторых, он связал с центром второй после Арбата — и гораздо больший по размеру — «интеллигентский заповедник» Москвы. В этих краях, по соседству с президиумом Академии наук (бывший Александрийский дворец в Нескучном саду) и новым (1953 года постройки) главным зданием МГУ, с 1930-х по 1950-е годы были построены здания множества академических институтов. Прилегающие жилые районы стали заселяться учеными и профессурой.

Помимо всего этого, в результате хрущевского расширения Москва приросла новыми рабочими окраинами. Городским районом стала, в частности, Капотня, где незадолго до того, в 1954 году, построили нефтеперерабатывающий завод. Этот юго-восточный край «Большой Москвы», зажатый между НПЗ, рекой и МКАД, и по сей день остается, пожалуй, самым неблагополучным районом города: тут все очень плохо с транспортом и еще хуже — с экологической обстановкой. Старые же промзоны, в начале века занимавшие окраины города — Пресня, Хапиловка, «Серп и молот», ЗИЛ и прочие — с расширением Москвы оказались ее, так сказать, срединным поясом — и над этой градостроительной проблемой московские власти ломают голову до сих пор.

В конце 1950-х Россия перестала быть крестьянской страной — городское население впервые превысило сельское. Хрущевская градостроительная революция создала феномен «пятиэтажной России» — в условных Черемушках по сей день живет большинство наших сограждан. Кроме того, именно при Хрущеве в Москве окончательно сложилась нынешняя радиально-кольцевая структура с вечно перегруженными вылетными магистралями — еще одна градостроительная проблема, решения которой до сих пор не придумано.

Поздние Советы

Граница Москвы по МКАД, установленная Хрущевым, фактически сохраняется до сих пор — территориальные прирезки 1970-1980-х (Зеленоград, поселок Северный, Бутово, Солнцево) структуру города принципиально не изменили, а с расширения 2012 года просто прошло еще слишком мало времени. За последние три десятилетия советской власти, когда Москва существовала в «хрущевских» границах, ее население выросло с пяти до девяти миллионов человек. Чем дальше, тем больше рост населения был обусловлен не столько рождаемостью, сколько притоком так называемой «лимиты».

В СССР, чтобы легально поселиться в городе (получить прописку), обязательно нужно было иметь там работу. В Москве, даже несмотря на ее непрестанный рост, рабочих мест было меньше, чем желающих их получить. Предприятиям выделяли квоты на привлечение приезжей рабочей силы — так называемые лимиты прописки. По лимитам в Москву приезжали в основном низкоквалифицированные рабочие из неблагополучных регионов СССР, в том числе «нацмены». Работали они за копейки, но уже само право жить в Москве было для них счастьем. Селили их преимущественно в хрущевках на дальних окраинах, у самой МКАД. Характерными лимитчицкими районами считались Медведково, Бибирево и Алтуфьево, расположенные на севере города, практически в транспортной изоляции (до Медведкова метро дотянули к концу 1970-х, до Алтуфьева — и вовсе в 1990-е). В 1970-1980-е годы эти районы стойко ассоциировались с бескультурьем и криминалом. Совсем уж скверным считался (и считается до сих пор) Ярославский район на северо-востоке Москвы, зажатый между национальным парком Лосиный остров и Ярославской железной дорогой. Позже, в 1990-е годы, в этом образцовом московском «плохом районе» зародилась одна из самых отмороженных «фирм» футбольных фанатов — «Ярка» (болеет за ЦСКА).

Более благополучными среди новых районов считались кооперативные — те, в которых возводили дома жилищно-строительные кооперативы. ЖСК — тоже плод хрущевской градостроительной революции: чтобы не ждать квартиры от государства в общей очереди, гражданам (прежде всего молодым семьям) предлагалось объединяться в кооперативы и не только вносить деньги на строительство, но и лично принимать в нем участие в свободное от основной работы время. По такому принципу в 1960-1970-е застраивалось, например, Кунцево (тамошняя станция метро «Молодежная» 1965 года постройки получила название как раз в честь молодых семей).

Границы «простых» и «элитарных» районов Москвы в позднесоветский период несколько размылись. Номенклатурная бюрократия множилась и уже не помещалась в престижном центре города. С конца 1960-х так называемые «цековские дома» стали строить в менее загруженном срединном поясе города, преимущественно в неиндустриализованных западной и юго-западной его частях: в Хамовниках, в том же Кунцеве, в Новых Черемушках. Районы выбирали зеленые, тихие, но поблизости от метро и транспортных артерий. Номенклатурные дома строили целыми кварталами — их в народе прозвали «царскими селами». Дома были кирпичные, площадь трехкомнатной квартиры — обычно под 100 «квадратов» (в панельной хрущевке «трешка» — 60 «квадратов»), потолки — 3,10 и выше (в хрущевке — 2,70 и ниже), кухня — «квадратов» 12-14 (в хрущевке — обычно 5-6). В таких квартирах жили даже министры — например, Виктор Черномырдин в 1980-е, будучи министром газовой промышленности СССР, жил в «цековском доме» в Новых Черемушках. Их соседями вполне могли оказаться рядовые референты какого-нибудь отдела опубликования актов Верховного совета или отдела информации ЦК. Правда, министрам, в отличие от референтов, не приходилось стоять в очереди на квартиру по 15-20 лет.

* * *

В СССР облик и характер московских районов, как и все прочее, определялся командно-административно. Впрочем, до известных пределов: коммунизация быта не вытравила из горожан «мелкобуржуазную» семейственность, миниатюрность кухонь в хрущевках не предотвратила рождение традиции кухонных посиделок, Арбат остался Арбатом даже после того, как половину его уничтожили при прокладке проспекта Калинина.

Сложившаяся в советское время топография (сталинки, хрущевки, «престижные» Хамовники, «хороший» Сокол, «приличное» Кунцево, «адское» Выхино) в полной мере сохраняет свое значение и теперь, когда выбор места жительства в Москве ограничен лишь финансово. Нет теперь ни колонии маршалов в Романовом переулке, ни колонии артистов в Брюсовом. В совнаркомовском Доме на набережной живут троюродные сестры патриарха Кирилла. В «царских селах» транснациональные корпорации арендуют квартиры для своих сотрудников-экспатов. В коммуналках, бывших некогда барскими хоромами, теперь офисы. В промзонах «срединного пояса» — галереи да лофты. Госдачи с Рублевки никуда не делись, только стали еще более роскошными, а по соседству поселились нефтяные и строительные магнаты. Даже с Арбата почти совсем слетел его интеллигентский флер.

За последние 20 лет Москва выплеснулась за границы, обозначенные ей в 1960 году. Ее жилыми окраинами фактически стали близлежащие города: Мытищи, Балашиха, Видное, Красногорск, Химки… Вместе с ними ее население приближается уже к 20 миллионам человек — это две Швеции, семь Монголий или больше 10 процентов всего населения России. Теперь про Москву говорят, что это город не для жизни, а для зарабатывания и траты денег.

Москве не привыкать к нелюбви «остальной России». Но сейчас Москву массово не любят сами москвичи. Допустим, поводы для этого у них есть. Но Москва, как уже было сказано, своенравна — перевоспитывать ее не стоит и пытаться. Однако нрав ее состоит из нравов ее жителей — и вот тут как раз есть над чем поработать.